Европа
Очарованный остров
Сиропная кровь, остролисты и трехмерные духи воздуха
0ec4b4b0db212f45643959f5f4b42f2fc9d348be
Виктория Базоева
Виктория Базоева
журналист

За четыреста лет со дня смерти Уильяма Шекспира с образом великого английского писателя и драматурга происходило всякое: в него верили и не верили, ставили его пьесы и не ставили, изучали существительные, чтобы удостовериться, какие части своих произведений написал он, а какие не он, — но, главное, про него всегда помнили. В его спектаклях использовали все: от мятых жестянок до пятисот осветительных приборов и внушительных компьютерных технологий. Несмотря на все это, родной город Шекспира, Стратфорд-на-Эйвоне, не изменился, на удивление, вовсе — и вряд ли изменится в будущем. В чем, собственно, и заключается его главная прелесть.

Золотистые поля, приземистые дома с эркерами, школьницы идут на уроки с портфелями под мышкой и голыми ногами. Остролист сверкает зеленью и красными каплями, у церкви стоят мужчины в черных фраках, а у городского дома собраний — охотник в «Барбуре» с крапчатыми спаниелями. Вовсю идет подготовка к Рождеству. Мимо проносится табличка «Самый красивый цветущий город Британии: победитель». Черное такси въезжает в Стратфорд-на-Эйвоне. Стратфорд, лежащий в двух часах езды от Лондона, — третий по посещаемости город в Британии. Он не примечателен решительно ничем, кроме того, что в нем родился Уильям Шекспир, и на каждом шагу с драматургом что-нибудь да связывает случайных прохожих. Впрочем, нужно отдать стратфордцам должное: никто не атакует туристов с портретами драматурга наперевес.

Уличные артисты у дома, где родился Шекспир

Уличные артисты у дома, где родился Шекспир

Центр тихого Стратфорда — это один сплошной шекспировский маршрут: отцовский дом, дом, в котором Шекспир родился, могила барда («Три фунта, мисс, и ничего, что вы в церкви, за могилу потрудитесь заплатить отдельно»), коттедж жены, сады, по которым ступала нога писателя, и театры. Последних, как ошибочно думают многие, здесь во времена Шекспира не было и в помине, но после смерти барда их понастроили в избытке, и они легко стали главной городской достопримечательностью.

Шекспир родился в Стратфорде-на-Эйвоне в семье обычного перчаточника. Он ходил тут в школу и видел странствующих артистов, которые заезжали сюда с выступлениями. Он здесь женился на простой девушке Энн Хэтауэй, страстно и много писал, выращивал близнецов, а потом уехал в Лондон покорять театральные круги. В Стратфорд он вернулся уже только «на пенсии», когда ему было за пятьдесят. В Лондоне Шекспира ждали успех и богатство: вернувшись в родной город, он арендовал самый дорогой дом в округе, в котором было десять каминов, — неслыханная по тем временам роскошь.

Коттедж на окраине города

Коттедж на окраине города

Стратфорд сохранился удивительно: кривенькие дома со скрипучими дверями усердно белят каждый год, садовник подстригает розы в саду дома, где Шекспир родился, а про букинистический магазин «Голова Чосера» ходят легенды. В антикварной лавке женщина сетует: «У меня дом XII века, и я не могу найти держатель для кастрюль над камином!» — из-за соседнего прилавка робко выходит старушка и услужливо выносит деревянную палку 1178 года с двумя медными крюками. Все это соседствует здесь с соляриями, магазинами «Все за фунт», рассекающими на электротабуретках старичками и дурацкими рождественскими украшениями. Вдоль Эйвона (теперь скорее канал, чем полноводная река) гуляют мамы с детьми и сидят рыбаки, экипированные так, что все их оборудование приходится возить на тележке, и завсегдатаи, кормящие лебедей с рук. Тут же стоит главный театр города — а точнее, два. Сегодня в одном из них дают «Бурю» — последнее и самое мистическое произведение Шекспира. Долгое время пьеса была не слишком известна, и только в XIX веке, в викторианскую эпоху, ее оценили по-настоящему и стали считать «завещанием гения». Тогда же, в 1879 году, и появился первый театр в Стратфорде.

Путеводитель Бедекера

Путеводитель Бедекера

У меня под мышкой викторианский путеводитель «Бедекера» 1890 года, и вот, что в нем рекомендовалось увидеть чопорному путешественнику: «Еще одна невероятная особенность Стратфорда — Мемориальный театр Шекспира: здание из красного кирпича, воздвигнутое в 1879 году в нарядном и «чистом» стиле. Строение в целом похоже на индустриальный музей. Театр стоит прямо на реке, чуть повыше от местной церкви, в конце Чепэл-лейн. Отсюда открываются замечательные виды. Ежегодные памятные спектакли проходят в апреле <...> Остановитесь в отеле «Шекспир» — все комнаты в нем названы по произведениям Барда».

В 1932 году викторианский театр сгорел (гостиница «Шекспир», впрочем, жива, но таблички с названиями произведений слегка облупились), и проект нового театра заказали архитектору Элизабет Скотт. Скотт тогда было 28 лет: по британским законам она даже еще не могла голосовать, зато стала первой в истории страны женщиной, которой доверили строительство публичного здания. Скотт исполнила театр в стиле ар-деко: богатые каменные и мраморные лестницы причудливых форм, белый кирпич стен, разномастные окна. В 2007 году театр Скотт решено было расширить и реформировать: правда, как принято в Британии, с почтением к оригиналу. Сцену, которая помнит Лоуренса Оливье, и Вивьен Ли, и всех Редгрейвов, и Мэгги Смитт с Джуди Денч, и Кеннету Брану, к примеру, демонтировали и использовали при сооружении холла и коридоров вновь открывшегося в 2010 году расширенного театра.

Королевский шекспировский театр

Королевский шекспировский театр

Театр, как и почти два столетия назад, стоит прямо на Эйвоне, который имеет обыкновение разливаться по весне. В 1981 году половодье было таким выдающимся, что на месте сцены весело плавали ручные эйвонские лебеди. При последней реконструкции исправили и это: воды главной стратфордской реки сдерживают теперь бетонные стены весом в два джамбо-джета.

Бодрая экскурсовод Лесли ведет меня на второй этаж на балконы. Они практически нависают над сценой, и поэтому театр кажется совсем маленьким и камерным — так было во времена Шекспира, но отнюдь не во время правления королевы Виктории. Театралов XIX века, которые могли позволить себе только последние ряды балконов, от сцены отделяли 27 метров, но и представления раскупались подчистую весь сезон. До реконструкции среди шекспировских актеров, отправлявшихся в Эйвон на работу, ходила мрачная шутка: «Весь сезон я буду орать, стоя на сцене в колготках» — никаких микрофонов здесь, по традиции, не используют. Только в последней постановке «Бури» — той, где Ариэль — это грандиозная компьютерно сгенерированная в реальном времени голограмма, а декорации созданы с помощью 3D-мэппинга и других невероятных усилий компанией Intel — пришлось выдать некоторым актерам микрофоны; слишком уж громкими оказались спецэффекты. По шекспировской традиции, сцена положена практически среди рядов: это называется thrust stage, и актерам прямо-таки полагается включать первые ряды в представление. Однажды задремавшая в первом ряду зрительница была довольно бесцеремонно разбужена просьбой Гамлета «приглядеть за Йориком» — и тут же поймала брошенный ей череп.

Дом в Стратфорде

Дом в Стратфорде

Лесли открывает распашную дверь и идет вдоль длинных рядов гримерок: каждая рассчитана на 15 человек, 7 или 8 или 3 и 4 человека. В отличие от других больших британских театров, ни у кого на двери нет «звезд» и индивидуальной гримерной: даже у сэров и дам ордена Британской империи. Перед Шекспиром равны все. К гримеркам ведет лифт, на котором огромными буквами написано: «За 90 минут до выступления просим прекратить пользование» — на случай, если кто-то из актеров захочет в нем застрять. Но случись что, — конечно, у каждого актера есть дублер — и несколько раз за сезон для публики устраиваются представления только с ними. Зачастую, как убеждают завзятые шекспироманы, дублерские выступления куда интересней основного состава.

Возле лифта — аккуратные впечатляющие подвесные системы хранения для всех актеров с деталями одежды и реквизитом. Даже на носках моряков с корабля из «Бури» внутри пришиты бирки: имя актера, спектакль, наименование. За дверью ритмично шелестит гладильная машина. Вся одежда стирается после каждого представления, а та, которую нельзя постирать, отправляется в озоновый шкаф или в химчистку через дорогу. Чуть поодаль — бюро с париками. Каждый парик для каждого актера и выступления делается вручную из натуральных волос. «Мы их покупаем у ответственных поставщиков оптом, — с гордостью рассказывает Лесли. — Больше всего ценятся длинные седые и рыжие волосы. Все остальные — так, ерунда, всегда можно покрасить». На один куцый мужской парик уходит в среднем неделя: каждый волос нужно отдельно закрепить на сеточке, и это кажется совершенно ужасной, муторной работой. Впрочем, у Королевской Шекспировской компании с работниками проблем нет: те, кто занимается театральными декорациями, стоят сюда в очереди на собеседование годами, а конкурс составляет почти тысячу человек на место.

Лавка антиквара

Лавка антиквара

В том же шкафу, что и парики, лежит кровь самой разной густоты — артериальная, венозная, застывшая в виде маленьких шариков и подушек, которые закладываются в костюмы, когда кого-то нужно пронзить кинжалом или разбить злодею губу. Вся кровь делается из сладкого ягодного сиропа: Лесли с жаром уверяет, что с мороженым она идет особенно хорошо. Степень внимания к деталям у Королевской Шекспировской компании такая, что в полу сцены предусмотрена возможность делать маленькие отверстия, под которым стоит специальная женщина с флаконом крови, из которого она, прицелившись, закапывает алый сироп в нос упавшему ниц актеру. Актер поднимается с разбитым носом.

За ужином перед спектаклем рядом со мной усаживается Дэниел: он профессор литературы, и Шекспир — главная область его научных интересов. Он приехал сюда на спектакль специально, чтобы посмотреть, как магия — такое важное действующее лицо последней шекспировской пьесы — приобретает пугающие технологические формы. Дэниел рассказывает, что во времена Шекспира постановка была настолько дорогой, что ради одного только показа королевскому двору нужно было потратить несколько миллионов фунтов в пересчете на современные деньги.

Отель "Шекспир"

Отель "Шекспир"

Волшебство в елизаветинских постановках «Бури» достигалось с помощью хитроумных манипуляций с освещением: перед свечами ставились специальные цветные экраны, свечи быстро перемещали по залу, а старательные работяги громыхали железом, чтобы изобразить гром. Ариэль же менял свои образы с помощью многочисленных масок. В некоторых постановках и вовсе появлялись живые белые медведи и взлетали лебеди. Тэнни, одна из тех, кто занимался в Intel два года подряд воплощением в жизнь этого спектакля с технической точки зрения, в отличие от Дэниела убеждена твердо: будь Шекспир жив, он непременно прибегнул бы к самым передовым из доступных ему технологиям. Дэниел недоверчиво кивает и тихонько пробирается на свое место. Через два часа я осторожно оглядываюсь: на коленях у Дэниела сидит шут Тринкуло (похожий на того, кому в центре города стоит памятник), а сам Дэниел зачарованно смотрит на голограмму Ариэля и, как маленький, хлопает в ладоши.

Все фотографии ©Виктория Базоева