Южная Америка
Конечная эстансия
Ледники, пингвины и близость Антарктиды в самой южной точке Южной Америки
344ba2199ff0e6b8a1b4e79d8ebfc222980f03ad
Даниил Дугаев
Даниил Дугаев
Журналист
Собираясь в Патагонию, Даниил взял с полки заброшенного в школе Чарлза Дарвина и дочитал наконец его дневник экспедиции на «Бигле», отметив, насколько интереснее путешествовать ученому, чем туристу. Впрочем, Дарвин отмечал также, что «путешественник обязательно должен быть ботаником, ибо во всяком пейзаже растения составляют главное его украшение». С этим утверждением Даниил полностью согласен.

Патагония, где капитан Фицрой сражался с индейцами, Чарлз Дарвин искал скелеты динозавров, а Брюс Чатвин охотился за Бучем Кэссиди, все еще кажется далекой и дикой страной, которая имеет полное право называться краем света. И хотя индейцы давно вымерли, динозавров выкопали, а в пыльных городках построили гигантские отели, здесь по-прежнему достаточно посмотреть в сторону, чтобы увидеть, какой была Южная Америка и двести, и два миллиона лет тому назад.

Всякий, кто читал в детстве «Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль» Чарлза Дарвина, знает, что в Патагонии достаточно воткнуть лопату в землю, как немедленно наткнешься на скелет сцелидотерия, а дети любят играть с черепами токсодонов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что ледник Перито-Морено показался мне ледяной шкурой исполинского доисторического ежа. Он и в самом деле похож: ледяные колючки от горизонта до горизонта.

Мне еж, кому-то — застывшее море; каждый видит в леднике что-то свое. Иные — как, например, в начале века миссионер-фотограф Альберто де Агостини — увлекаются ледниками на всю жизнь. Потому что ледники завораживают. Посмотреть на Перито-Морено с каждым годом приезжает все больше народу. Соседний городок Эль-Калафате, который во времена Агостини представлял собой салун с парой домишек, за сто лет вырос до областного центра с казино и кабаре — вечно, впрочем, закрытым.

Мало того что Перито-Морено похож на ежа — он к тому же очень большой. Вместе с другими ледниками, покрывающими Южные Анды, его считают третьим по величине хранилищем пресной воды в мире. Он такой большой, что не влезает в обычный фотоаппарат, и туристы лихорадочно ищут в своих «Кэнонах» функцию склейки панорам. Но он все равно не лезет.

Самое разумное, что можно сделать рядом с ледником, — это найти местечко, где можно спокойно присесть и навострить уши. Потому что лед живет собственной жизнью. Он потрескивает, щелкает, осыпается. Переходит из одного агрегатного состояния в другое. Меняет цвет от голубого до грязно-серого. Ползет вперед на восемь сантиметров в сутки. Иногда стреляет, как пушка. То и дело раздается грохот: от стены отрывается кусок льда и рушится вниз, поднимая опасную для теплоходов волну.

Я слушал ледник битых два часа, пока отраженные от снега лучи солнца не спалили мне кожу на носу. И тогда я поехал в Эль-Калафате, потому что здесь правила такие: если ты не приходишь в ресторан к семи вечера, можешь не сомневаться, что к восьми все столики разберут. Утром — ледник величиной с Лихтенштейн, вечером — стейк размером с подошву. Такое вот расписание у исследователя Патагонии.

Почтовое отделение в заповеднике Тьерра-дель-Фуэго

Почтовое отделение в заповеднике Тьерра-дель-Фуэго

Следы работы бобров у озера Эскондидо

Следы работы бобров у озера Эскондидо

・・・

Слово «Патагония» восходит к вирусной шутке матросов Магеллана, которые, вернувшись из плавания, пустили слух: якобы на дальних берегах они видели трехметровых гигантов, патагонов, и даже кормили их хлебом. На самом деле, конечно, никто, кроме индейцев, здесь в те времена не жил. Да и сейчас по большому счету не живет: во всяком случае, если посмотреть на Патагонию с вечернего рейса «Аргентинских авиалиний», ни одного огня внизу не видно.

Зачем здесь жить? Юго-восток южноамериканского континента по большей части представляет собой пустыню с колючками. Дарвин, впрочем, отмечает, что пустыня эта производит на людей странный умиротворяющий эффект. Он немедленно дает о себе знать, когда, разложив кресло на втором этаже автобуса практически до горизонтального положения, путешественник погружается в дрему, выныривая из нее лишь для того, чтобы еще раз убедиться: действительно вокруг одни колючки.

Ледник Перито-Морено

Ледник Перито-Морено

Буковый лес у озера Десьерто

Буковый лес у озера Десьерто

Автобус катится по «лехендариа рута куарента» — бесконечному шоссе №40, которое соединяет провинции Санта-Крус и Жужуй, преодолевая под сенью Анд около пяти тысяч километров. Когда-то его бороздил на мотоцикле юный и сердитый Эрнесто Гевара. Пейзаж не меняется до поворота на уже не такую легендарную дорогу №23. Тогда прямо по курсу вырастает необычная гора, напоминающая силуэтом храм в камбоджийских джунглях, — пик Фицрой, вечный памятник капитану «Бигля».

Фицрой медленно увеличивается в размерах, пока наконец не заполняет целиком ветровое стекло. Конечная остановка — Эль-Чалтен. Здесь цивилизация заканчивается: телефон не ловит сеть, дремлет единственный банкомат, рыщут бородатые альпинисты. Смотрю в путеводитель: дорога из Эль-Калафате должна была занять четыре часа, но мы уложились в три. «Как же так, — спрашиваю шофера, собрав в кулак рудиментарный испанский, — книжка написано, ехать долго?» — «Дорогу заасфальтировали».

Это прогресс. Многие города в Санта-Крусе по двести лет стоят посреди пустыни, и ничего — пылят себе по грунтовкам на старых японских джипах. А Эль-Чалтен заложили совсем недавно, в 1985-м, и только для того, чтобы показать чилийцам: Фицрой — территория Аргентины. Но вскоре оказалось, что здесь настоящая Валгалла для тех, кто любит ходить пешком по горам. И теперь в Эль-Чалтене асфальт, двадцать закусочных и даже недавно построили мини-пивоварню.

Я тоже люблю ходить по горам и уже через несколько часов рассматриваю с высоких берегов лазурную гладь пограничного озера Десьерто. Потом, подкрепившись сарделькой с обжигающей приправой чимичурри, поднимаюсь через изломанный буковый лес к тающему леднику — не Перито-Морено, конечно, но и народу никого — и, свесив ноги над горной рекой, наблюдаю оттуда закат солнца над Фицроем.

Пингвины в проливе Бигля

Пингвины в проливе Бигля

Рубка пассажирского катамарана в порту Ушуаи

Рубка пассажирского катамарана в порту Ушуаи

・・・

Утром ледник, вечером стейк — так устроена западная часть Патагонии. На Огненной Земле все иначе. Вместо ледников тут пингвины и гигантские дятлы, вместо озер — пролив Бигля, соединяющий Атлантику с Тихим океаном. Стейк вступает в схватку с южным королевским крабом, которого, несмотря на титул, потрошат почем зря в каждом третьем ресторане Ушуаи от проспекта Майпу до улицы Магеллана.

Ушуая — самый южный город Аргентины. Он мог бы стать и самым южным городом всего мира, но мешает Пуэрто-Уилльямс — полувоенный чилийский поселок на другом берегу пролива. Сообщение с конкурентом отсутствует. Зато из Ушуаи каждую неделю отправляются круизы к берегам Антарктиды, и плох тот портье, который не предложит билет на «Академика Вавилова» за три тысячи долларов вместо семи по прейскуранту.

Остров Лос-Лобос в проливе Бигля

Остров Лос-Лобос в проливе Бигля

Эстансия Кристина на озере Архентино

Эстансия Кристина на озере Архентино

Старейшее здание Ушуаи — тюрьма. Ее заложили в середине XIX века с той же целью, что и много лет спустя Эль-Чалтен: показать, что и здесь тоже Аргентина. Годами рецидивисты валили невысокие южные буки для строительства города, и те, кому удавалось бежать, через две недели приползали обратно. Сейчас обшарпанные камеры и восстановленная тюремная узкоколейка — аттракцион на полдня для тех, кому завтра на полюс. Можно сфотографироваться, просунув голову в картонку, на лицевой стороне которой нарисован упитанный арестант. Небо в клеточку, друзья в полосочку — юмор Огненной Земли не отличается ни тонкостью, ни разнообразием.

Зато одно из крыльев тюрьмы теперь занимает гениальный морской музей. В крошечных камерах расставлены модели судов — десятки, может быть, даже сотни моделей парусников, пароходов и теплоходов, посетивших Ушуаю чуть ли не с момента основания. Многие, как, например, «Сармьенто», ржавый остов которого по-прежнему торчит к востоку от порта, остались здесь навсегда. Еще живы свидетели катастрофы аргентинского «Титаника» — лайнера «Монте-Сервантес», который в 1930-м сел на мель через полчаса после выхода из Ушуаи. Но все это цветочки по сравнению с мысом Горн, до которого отсюда каких-то полторы сотни километров. На карте кораблекрушений вокруг мыса нет места, чтобы рисовать новые значки в виде торчащей из моря кормы.

Бар отеля Los Cauquenes в Ушуае

Бар отеля Los Cauquenes в Ушуае

Конечно, если изучать пролив Бигля с борта современного катамарана с двумя телевизорами и баром, где продают обязательные пирожные с помадкой дулсе-де-лече, море вовсе не кажется таким уж зловещим. Капитан быстро теряет интерес к радару и передает штурвал жизнерадостной девушке-экскурсоводу. Старпом пускает по кругу калебас, до отказа набитый листьями мате. Мимо проплывает остров с морскими львами, остров с колонией корморанов, остров с маяком, все тотже гордый Пуэрто-Уилльямс.

Примерно через восемь калебасов мы оказываемся у полуострова, где живут магеллановы пингвины — вздорные птицы, которые, когда не спят и не купаются, только и делают, что спорят друг с другом, не обращая ни малейшего внимания на зрителей. И здесь катамаран разворачивается. Потому что дальше начинается океан — и, за горизонтом, Фолклендские острова, которые, как написано здесь в каждом втором официальном документе, «всегда были и будут аргентинскими». Пусть так — но куда же плыть дальше? Официальный край света все равно разместился в Ушуае — так во всяком случае гласит штамп, который ставит в паспорт единственный бородатый служащий почтового отделения в заповеднике Тьерра-дель-Фуэго. Впрочем, я от штампа отказался. Я ведь тоже когда-нибудь собираюсь в Антарктиду.

Похожие материалы
Дальний восторг
Японские черепки, айны и «Дагестан — сила» в самой восточной точке России
Ледник на обочине
Белые медведи, жевательный табак, заброшенная Пирамида и бесконечный полярный день
Души, не чаю
Чай, туман и одиночество в самом романтизированном городе Индии
Чаща всего
Пешее путешествие через сердце тьмы вместе с агентом американских спецслужб