Ближний Восток
Марс атакует
Сноуборд с Эминемом, звездная ночь и ветхозаветная сила Лунной долины
4d650de3c764e07eb02fbd5c12dffc98627e4056
Андрей Подшибякин
Андрей Подшибякин
Журналист

За две тысячи лет пустыня Вади-Рам повидала немало странностей: здесь строили храмы в скалах набатейцы, ссорились из-за колодцев бедуинские кланы и поднимал Арабское восстание Лоуренс Аравийский. Сегодня по дюнам летают под американский рэп песчаные бордеры, а современные бедуины катают на разбитых джипах туристов, которые приезжают на экскурсию по следам Индианы Джонса, — но пустыня переживет и это.

Иордания вообще и город Акаба в частности явно хотят жить в будущем, как соседние нефтяные эмираты: крохотный аэропорт увешан световыми панно с футуристическими видами себя же через пять лет, пустую двухрядную дорогу от моря отделяет стена. Судя по надписям, здесь будет город-сад: искусственный остров с коттеджами, пляж с белым песком, исполинский аквапарк. Некоторые секции стены обвалились, за ними какие-то ржавые трубы и запустение. Единственный посетитель пляжа — сосредоточенная дворняга.

Быстро становится понятно, что самое веселое место в радиусе тридцати километров находится прямо через залив Акаба. Там ярко освещенная набережная, толпы гуляющих и музыка — и это Эйлат, недружественное Иордании государство Израиль. Между Акабой и весельем — километры колючей проволоки, бронетехника, авиация и артиллерия.

Прибрежный Kempinski (огромный балкон в каждом номере, пятиметровая мраморная ванна, дизайнерская мебель): у главных ворот стоит металлоискатель и БТР с автоматчиками, обыскивают всерьез; за завтраком в гигантском холле собираются человек двадцать — все туристы из Европы. Пляж пустой. Быстро начинает казаться, что и весь остальной мир тоже стерильный и безлюдный, только раз в полчаса в небе с ревом проносятся патрульные истребители.

Конечно, проводить в Иордании время подобным образом — верх бездарности. Мне нужно в пустыню, куда так просто не добраться, поэтому следующей ночевкой после «Кемпински» становится натуральный бедуинский лагерь в полусотне километров от Акабы. Лагерей много, они гордо называют себя кемпингами и выглядят одинаково: круглая площадь с навесом, длинные обеденные столы, несколько избушек с кроватями и душем. В Wadi Rum Beduin Camp (так официально называется этот кемпинг) неожиданный аншлаг: домики заняты. Хозяева разбивают для меня палатку во дворе и на вопрос про туалет беспечно машут рукой в сторону забора — ну действительно, чего тут.


Слева - Фотография на память в бедуинском шатре; справа - Бедуинский джип в пустыне Вади-Рам

Слева - Фотография на память в бедуинском шатре; справа - Бедуинский джип в пустыне Вади-Рам

После мертвого кондиционированного воздуха вчерашней гостиницы дышится так, что с непривычки болят легкие. Спать и вообще лежать кажется непростительной глупостью; плюс холодно — я выбираюсь с сигаретой из палатки, и здесь Иордания начинается по-настоящему. Луны нет, но светло как днем — из-за звездного неба над головой и нравственного закона известно где. Хочется плакать и опуститься на колени.

В этот момент со стороны площади отчетливо доносится Эминем. Под навесом в центре кемпинга сидят подростки совершенно не бедуинского вида, на костре стоит чайник, вокруг валяются рюкзаки и — сознание не сразу соглашается зафиксировать эту информацию — сноуборды. Языковой барьер; «салам алейкум — алейкум ассалам», парни дают кружку, показывают на чайник и вежливо выключают телефон, до этого момента игравший «Won’t Back Down». Все молча смотрят на звезды. Я не могу вспомнить такой странной ночи в своей жизни.

Пустыня Вади-Рам, она же Лунная долина: в этих декорациях происходила половина Нового Завета, позже жил Лоуренс Аравийский; почти весь голливудский Марс снят именно здесь — в «Джоне Картере» четко видны характерные пористые скалы, словно оплавленные адским жаром. Выезжать лучше совсем рано утром: уже в девять часов можно за пять минут обгореть до волдырей плюс рано и быстро темнеет. После пяти вечера Вади-Рам настоятельно рекомендуется покинуть; хозяин кемпинга поясняет: «Так-то не очень холодно, просто когда песок чуть-чуть остывает, отовсюду лезут змеи и скорпионы».

Слева - Мозаичная икона у предполагаемого места крещения Иисуса; справа - Горячие источники Маин

Слева - Мозаичная икона у предполагаемого места крещения Иисуса; справа - Горячие источники Маин

Условно европейскому человеку в Вади-Рам можно забыть об одиночестве: в пустыне есть, конечно, проезжие дороги, но GPS-навигаторы работают неохотно, телефон не ловит, а самостоятельно управлять арендованным бедуинским джипом — то еще удовольствие. В каждом кемпинге их целый флот: разобранные почти до скелета двадцатилетние «тойоты» и «ниссаны». В каждом дремлет водитель — вот с ними и нужно договариваться о маршруте.

Собственно, пустыня — единственное место на земле, где стилистически оправданно ношение куфии (она же арафатка). Выйти под солнце вообще без головного убора — верный способ за полчаса заработать качественный тепловой удар; в шляпах и бейсболках глаза заливает пот, куфия впитывает все лишнее и пропускает воздух. Во всем арабском мире ее завязывают по-разному, но именно иорданский способ популяризировал Ясир Арафат. Водитель помогает сделать так же, можно ехать.

Говорящий об энергетике места почти всегда звучит либо глупо, либо излишне вычурно, либо и то и другое. В случае с Вади-Рам этого невозможно избежать: пустыня излучает мощнейшую (ну да — ветхозаветную) силу. Цивилизация заканчивается моментально — закрытые на амбарные замки магазины, полицейский кордон, грязный пункт проката квадроциклов. Дорога превращается в едва различимую колею. Еще через пять минут окрестный мир проваливается в то состояние, в котором пребывал две тысячи лет назад.

В голове прокручивается «Отче наш» — до этого момента я не понимал, что знаю ее наизусть. За одним из поворотов обнаруживается удивительное зрелище — и ответ на один из вчерашних вопросов. Пологая дюна красного песка, с которой
несется сноубордист. На вершине ждут своей очереди еще несколько и, можно не сомневаться, играет Эминем. Без зрительных ориентиров в пустыне трудно оценивать расстояния и перспективу; на полпути вверх я успеваю сто раз пожалеть, что попросил водителя остановиться и затеял это восхождение. Отступать неспортивно, тем более что снизу карабкаются сноу (или уже не сноу? сэнд-бордисты?) — в обнимку с тяжеленными досками. Через десять минут я все-таки падаю на колени — Иордании удается сделать это со мной на второй день знакомства. Еще через десять лежу ничком, выплевывая красный песок и задыхаясь.

Сотрудники туристической полиции в ущелье Сик

Сотрудники туристической полиции в ущелье Сик

Дюна оказывается высотой с десятиэтажный дом, а райдеры — совсем не теми, что вчера у костра. Эти прекрасно говорят по-английски; как выясняется — дальние родственники дальних родственников шейхов из соседних эмиратов. Два часа в самолете до Иордании, машина напрокат — и можно кататься с безлюдных дюн сколько влезет плюс все равно получается дешевле, чем на крытых искусственных склонах в Дубае. Очень популярное, как выясняется, развлечение умеренно золотой арабской молодежи.

У кого-то пиликают часы. Бордеры синхронно отставляют доски и достают из рюкзаков коврики для намаза, я начинаю было вежливо спускаться вниз, но кто-то из парней поворачивает меня в нужную сторону и говорит: «Смотри». Я сразу понимаю, что он имеет в виду: с дюны открывается фантастический вид на Семь Столпов Мудрости — вторую по важности скалу в Вади-Рам, названную в честь мемуаров Лоуренса Аравийского (тот цитировал Книгу притчей Соломоновых). Я забываю дышать. Райдеры молятся. Одна из досок сползает по склону и зарывается в красный марсианский песок. Ничто из прошлого жизненного опыта оказывается не способным подготовить к такому.

Мы едем дальше. В Библии есть несколько точных географических свидетельств о том, где Христос обращался к пророкам: к Аввакуму — у Фемана, к Моисею — у горы Фаран. Про точное местонахождение последней нет единого мнения. Долгое время считалось, что имеется в виду нынешняя гора Синай; по другим данным, Фаран находится как раз в сердце пустыни к северу от Акабы. Это не слишком важно. Здесь каждая скала — как Фаран, от каждой перехватывает дыхание. Даже не так: у каждого здесь своя Фаран.

Слева - Бедуин в палатке; справа - Пустыня Вади-Рам

Слева - Бедуин в палатке; справа - Пустыня Вади-Рам

Близится вечер, пора возвращаться. Мы останавливаемся у замусоренной пещеры, рядом с которой натянут тент: бедуины наливают чай и вяло продают хну, куфии и твердые, похожие на мыльные бруски, самодельные дезодоранты. Выясняется, что пещера — одно из многочисленных убежищ Лоуренса Аравийского. «А может, и нет», — задумчиво говорит хозяин тента и закидывает окурок в темный лаз. Вкусно пахнет, но поначалу непонятно, откуда. Оказывается, бедуины готовят зарб — говяжье жаркое с овощами — в специальной подземной коптильне. К нему дают стакан шанине — питьевого йогурта из козьего молока. Ровно то же самое и ровно в таком же виде сто лет назад ел на этом месте Лоуренс. И, не исключено, две тысячи лет назад — пророк Моисей. И это очень вкусно.

Я пытаюсь заплатить за еду, но бедуины объясняют: одно дело — что-то у них купить; это пожалуйста. И совсем другое — преломить с ними хлеб (а мы действительно, в буквальном смысле, разделили жестковатую питу на троих). Теперь я гость, и это уже религиозный момент. Для очистки совести
в конце концов приходится все-таки купить у них какую-то мелочь.

К древнему каменному городу Петра от кемпинга в пустыне добираешься за час с небольшим. В Петре, как и в Вади-Рам, сходится сразу несколько векторов силы. Один тянется из Ветхого Завета: это древняя столица Идумеи, первые дома которой были вырублены в скалах за две тысячи лет до Рождества Христова. Другой вектор опять голливудский: в главном центре силы Петры, сокровищнице Эль-Хазне, хранится святой Грааль — если верить Индиане Джонсу. До самолета всего несколько часов, на весь остальной город нет времени, но сокровищница ощутимо тянет к себе.



Слева - Храм-мавзолей Эль-Хазне в Петре; справа - автобус

Слева - Храм-мавзолей Эль-Хазне в Петре; справа - автобус

Эль-Хазне очень непростое место сразу в нескольких, в том числе не очень хорошо выразимых словами смыслах. К сокровищнице нужно идти километр пешком — узкая тропа, вырубленная в скалах, три человека в ряд разминутся с трудом. После этой долины смертной тени освещенная солнцем Эль-Хазне вдруг впечатывается в сетчатку, как на экране IMAX. Мне не везет: внутрь сегодня не пускают. Сокровищница, тем не менее, испускает мощные эманации. Почему-то вспоминается идиотская подробность: в «Трансформерах-2» именно здесь обнаружился важный инопланетный артефакт десептиконов. И чуть менее идиотская: следов сокровищ тут на самом деле никто никогда не обнаружил — и не очень понятно, были ли они вообще. По крайней мере в мирском, материальном смысле.

Уже потом, во время многоступенчатого перелета в Москву, мне становится понятна одна тонкость. Самые важные места Иордании требуют быстрого эмоционального и физического перехода в противоположные состояния, причем в самом прямом смысле, безо всяких метафор. Чтобы увидеть Эль-Хазне, нужно выйти из темноты в свет. Чтобы ощутить пустыню Вади-Рам, нужно сменить пятизвездочный комфорт на бедуинскую палатку, а светильники Филиппа Старка — на Млечный Путь над головой. Туристом в этих местах быть невозможно. Можно только паломником.