Партнерский материал
Россия
Полярное сияние разума
Карельский феминизм, волчий консерв, кинетические трусы и солнечный ветер
00e9226fa07ebc312105368ccbd51641f44c083f
Анна Демчикова
Анна Демчикова
Журналист

Карелы считали зеленые сполохи воротами в Похъёлу — холодную страну, где хозяйничает злая старуха Лоухи. С тех пор как Ломоносов догадался об электрической природе северного сияния, прошло почти три века, и физика волшебства давно разложена по полочкам. И все-таки приручить небесный огонь человеку не удается. Для путешественника сияние — всегда вопрос везения: предсказать его можно лишь за двое суток, и то с поправкой на погоду. Анна Демчикова отправилась в самое логово Лоухи — Лоухский район Карелии, чтобы попытать счастья и узнать о нынешних отношениях местных с природой. А если повезет, поймать сияние на камеру нового Samsung Galaxy S7, который ей выдали в редакции вместо фотоаппарата.

На подлете к Мурманску не видно ни одного поселка, бесконечные леса и заснеженные озера графично разлинованы закатными тенями. На земле и правда безлюдно. До Белого моря шесть часов пути, и с тех пор, как наконец стемнело (за время заката я успела приземлиться, пообедать и проехать километров сто в сторону полярного круга), глаза так привыкли к усыпанной звездами черноте за окном, что одинокая заправка уже удивляет. Встречных машин нет, и кажется, что до лета здесь вообще никто не появится.

По числу жителей Лоухский район как один дом в Москве, по размеру — как половина Московской области

По числу жителей Лоухский район как один дом в Москве, по размеру — как половина Московской области

Звезды пропали. Из абсолютной тьмы на дорогу выглядывают хрестоматийные елки, белые-белые. Иногда, совсем редко, озаряется какое-нибудь облако: хочется принять его за сияние, но ясно, что там просто деревня.

Последнюю часть пути можно одолеть только на «буханке». Дорога совсем белая — пока снег не сошел, грязи тут неоткуда взяться. Лес обступил грунтовку с обеих сторон, и фары выхватили в ночной чаще чьи-то глаза. «Волки, — бросил водитель. — В деревню суются редко, но без сопровождения гулять не советую».

Край света или островок цивилизации, подчинившей природу? Турбаза в деревне Нильмогуба балансирует на грани. Рекомендованный список одежды готовил к выживанию: обувь на -75 градусов с дополнительными носками толщиной 3 см, шапка, закрывающая лицо, два слоя флиса, кинетические трусы — у меня нет и половины всего этого, но даже тем, что есть, рюкзак набит под завязку. На градуснике около нуля. Я в главном коттедже, запивая брусничный пирог капсульным кофе, настраиваю на Самсунге вайфай. Рядом ирландцы шумно обсуждают мобильное приложение для охоты за северным сиянием. Сотрудник возвращает меня на Cевер: «Я провожу вас — ваш дом на том берегу залива. С размеченной тропы не сворачивайте — морской лед некрепкий».

Кандалакшский залив. Дорога на другой берег размечена рейками

Кандалакшский залив. Дорога на другой берег размечена рейками

Нильмогуба — деревня на берегу залива (губы) Белого моря

Нильмогуба — деревня на берегу залива (губы) Белого моря

Нильмогуба — сравнительно молодая деревня прямо у моря. В старину местные так не рисковали: вдоль берегов ходили викинги на своих драккарах и по пути брали все, что плохо лежало. Экономика грабежа: прочесывать лес ради добра нищих карелов смысла не было, а вот у берега все обчищали. Поэтому карелы селились подальше от моря, у пресной воды, — на озерах. Потом сила викингов пошла на спад, и местные осмелели. Нильмогуба возникла на выселках старинной деревни Нильмоозеро.

Именно морю деревня обязана жизнью. А еще выпускникам биофака МГУ, которые вовремя оценили ее расположение и превратили в важнейший российский центр айс-дайвинга. В 90-е Нильмогуба умирала, на зиму оставалась всего одна семья. Как раз тогда водолаз-биолог Михаил Сафонов много времени проводил в исследованиях на беломорской биостанции МГУ. Его кандидатскую выдвинули на докторскую, прочили быструю научную карьеру — но молодую семью наукой не прокормишь, и Михаил открыл дайвинг-центр на Белом море.

Так помечают места, где были майны (проруби) дайверов

Так помечают места, где были майны (проруби) дайверов

Михаил Сафонов, директор туристического центра «Полярный круг»

Михаил Сафонов, директор туристического центра «Полярный круг»

Слегка прищурившись, во флисовой ушанке набекрень, он слушает вопросы туристов. С долей московского снобизма они подбирают слова, обращаясь к нему как к местному. Деревенские тоже считают его своим — еще бы, столько лет жизни бок о бок. Выдержав паузу, Михаил начинает отвечать — и тут оторопевшие москвичи понимают, с кем имеют дело. С педантичностью ученого он объясняет суть вещей, с прямодушием местного ломает иллюзии городских. Теперь я знаю, как связаны рыбалка и феминизм, почему гагачий пух никому не нужен и как выживают толстокожие фукусы во время отлива.

Любой этический вопрос Михаил рассматривает с позиций разума. Тут и выясняется самое интересное. Сделав имя на айс-дайвинге, Михаил открыл в Нильмогубе турбазу, а потом — дельфинарий. Белухи живут в вольере, отгороженном прямо в заливе Белого моря, в максимально естественных условиях, за ними ухаживают и кормят местной селедкой. Для животных тут настоящий курорт. И все-таки видеть огромное существо, так тонко развитое и поведением похожее на человека, в неволе — грустно. Зачем нужен дельфинарий? Михаил отвечает так: «Жизнь человека основана на природопользовании. Взять хотя бы то, что мы дышим. Сине-зеленые водоросли 3 миллиарда лет назад изменили экологию куда сильнее нас: научились выбрасывать кислород в атмосферу. Главное — не причинять другим вреда. А дельфинарий, как и зоопарк, — это прежде всего воспитание у горожан бережного отношения к природе».

Вольер для полярных дельфинов отгорожен в заливе Белого моря

Вольер для полярных дельфинов отгорожен в заливе Белого моря

Во многих странах дельфинарии запрещены. В дикой природе белуха за день проплывает до 160 км, всю жизнь не расстается с матерью и больше всего на свете нуждается в движении и общении. Человек разрушает дельфиньи семьи и держит животных взаперти, морит их голодом, чтобы работали, не говоря уж о хлорке и проблемах с эхолокацией в бассейнах. В результате дельфины сходят с ума и даже кончают с собой. Но в Нильмогубе все не так. Здесь мягко одомашнивают белух во имя науки, а тех, кому люди уже навредили, спасают и реабилитируют.

В детстве я жила на Семеновской. Одно из ранних воспоминаний — дельфинарий неподалеку. Есть фото, где я лет шести вытягиваю руку, а к ней выпрыгивает огромная белуха по имени Егор. Такие карточки есть у тысяч детей моего поколения, Егор был настоящей звездой, многие с ним еще и плавали. О том, каково ему там, в детстве почему-то не думалось.

Пойманный в Белом море, он долго работал в Крыму, потом его перевели в Москву. А в 2010 году случился рейдерский захват московского дельфинария. От варварского обращения Егор похудел вдвое и чуть не умер. Тогда его отправили на беломорский курорт — в Нильмогубу. Егор восстановился, окреп и снова стал разговаривать — а через несколько месяцев проделал дыру в сетке и ушел в родное море. Выходит, я сбежала почти на край света, а приехала к другу детства! Говорят, Егора несколько раз видели, но ловить не стали — он заслужил свободу.

Морская звезда прячется среди фукусов — водорослей, способных выживать во время отлива

Морская звезда прячется среди фукусов — водорослей, способных выживать во время отлива

Белухе Варе всего четыре — она еще серая и без зубов. Через год она побелеет

Белухе Варе всего четыре — она еще серая и без зубов. Через год она побелеет

Главная цель ежедневных тренировок в Нильмогубе — научить белух уходить в открытое море и добровольно возвращаться домой, ведь им тут хорошо. Егора научить не успели, но у него есть все шансы справиться со свободой: он умен, самостоятелен и достаточно молод — ему около 20, а белухи живут до 35. Сейчас в Нильмогубе всего одна белуха (бывало и 23) — четырехлетняя Варя, и на нее возложена важная миссия. Она может стать первой, кто научится гулять и возвращаться. Она же может первой дать потомство в неволе — а значит, в дельфинарии будут отправлять подготовленных белух, не ломая судьбы диких животных.

Но Варя пока ни о чем таком не догадывается, а просто радуется жизни и общению с людьми. Раз в день, не больше чем на час, — чтобы не утомлять, к ней пускают туристов. И не просто так, а вместе поплавать в море. Перспектива окунуться в воду −0,5 °С немного пугает, но сухая гидра держит тепло. Правда, моя шея оказалась слишком тонкой и норовила протечь, в итоге ее утянули резинкой так, что стало трудно дышать. Но погрузившись, я сразу забыла про все мучения. Варя еще совсем ребенок, хоть и 700-килограммовый, и обожает хулиганить: то спрячется, то вдруг нырнет на глубину из-под оседлавшего ее туриста. На самом деле она отлично понимает команды, но чем непосредственней она себя ведет, тем больше счастья испытываешь от общения. Стучишь по воде — подплывает, гладишь — смотрит на тебя и улыбается, и станцевать может совершенно бескорыстно.

Старый пес Буч отдыхает на льду морского залива

Старый пес Буч отдыхает на льду морского залива

За деревней Нильмогуба обосновалась секта Карлоса Кастанеды

За деревней Нильмогуба обосновалась секта Карлоса Кастанеды

Времени на общение немного, и маска для снорклинга по большому счету не нужна. Но если все-таки отвлечься от Вари и заглянуть под воду, видно светящихся медуз и прочую морскую живность — то, что в полном объеме открывается айс-дайверам. Больше всего мерзнут губы, а еще лоб, если неправильно надеть маску и шлем: они должны плотно прилегать друг к другу.

Север вынуждает быть туристом. В одиночку далеко не уйдешь, да и волки кругом. Конечно, первое желание — сбежать с турбазы и хорошенько исследовать залив и деревню. Но парадокс в том, что местные выживают как раз туризмом: исконные промыслы (рыбалка, солеварение, добыча слюды и гагачьего пуха) давно уже отмерли, и если бы не турбаза, жить тут было бы не на что.

Снегоходная трасса по льду Кандалашского залива

Снегоходная трасса по льду Кандалашского залива

Главное средство передвижения — снегоходы. Компании возят на санях, но, если повезет, можно сесть с водителем. Иногда, правда, место занято Джарродом: сибирский хаски тоже любит ездить на экскурсии. А вот его приятель Буч староват для приключений и предпочитает дремать среди морских торосов.

Мы мчимся в бухту Биофильтров. На градуснике ноль, но ветер в лицо, целый день на льду посреди моря — это вам не до трамвая добежать. Руки в перчатках не слушаются уже через десять минут езды, даже сноубордические штаны не спасают от пронизывающей сырости. Гаджеты чувствуют то же самое: планшет разрядился первым, зеркалка еле жива, а вот новенькому Самсунгу надо отдать должное — он оказался самым стойким. К тому же доставать его на ходу из кармана окоченевшими руками куда проще, чем вытаскивать зеркалку. Когда не выдерживает и он, беспроводная зарядка быстро возвращает его к жизни: заряжать телефон на снегоходе посреди Белого моря — это, конечно, взрыв мозга.

Ледопады и треугольная майна айс-дайверов в бухте Биофильтров

Ледопады и треугольная майна айс-дайверов в бухте Биофильтров

Бухта Биофильтров. Материнские горные породы возрастом около 3 миллиардов лет

Бухта Биофильтров. Материнские горные породы возрастом около 3 миллиардов лет

В центре залива — база айс-дайвинга. Нырять без подготовки нельзя, и я довольствуюсь чужими рассказами. По словам Насти, жены Михаила, тут самые интересные в заливе дайв-сайты. Вроде не Красное море, а столько всего: яркие актинии с венчиками и щупальцами, белоснежные кораллы, креветки и морские ангелы, которые питаются — кем бы вы думали — морскими дьяволами. Морские звезды выворачивают брюхо и глотают мидий, зубатка поступает проще — она их колет. Можно встретить моржей и тюленей, когда-то даже был промысел бельков, но слава богу, и это в прошлом.

У другого берега из снега торчат кресты — это Киндомыс. «Кинда» по-карельски «медведь», и их тут тоже хватает. Зимой у биостанции МГУ медведь ходил до самого Нового года, а когда охотники приехали его отстреливать — ушел, как почувствовал. Есть тут и лисы, и росомахи, так что домашних животных берегут: как тут говорят, собака на цепи — «волчий консерв».

Обетный крест на Киндомысе. Летом кресты кажутся светлыми на фоне берега и служат маяками

Обетный крест на Киндомысе. Летом кресты кажутся светлыми на фоне берега и служат маяками

Поморы не ставили кресты там, где люди погибали. Церквей тоже не было — на Севере в основном жили раскольники. Кресты чаще были маячные (навигационные) или обетные (в благодарность за исполнение просьбы). Но места все равно считаются святыми — ведь в соседнем селе Кереть Варлаамий Керецкий зарезал неверную жену, а потом возил ее туда-сюда по бушующему морю, пока она не истлела. До смерти святой помогал морякам, а в Скандинавии до сих пор про непогоду говорят: «Поп жену привез».

Бухта Биофильтров окружена отвесными скалами из разноцветных гнейсов, которые помнят, как зарождалась жизнь на Земле. Зимой древние скалы покрываются ледопадами, а в расщелинах до весны прячется брусника. Я залезаю наверх — сквозь сосны открывается отличный вид на бухту. Дайверы предпочитают исследовать скалу под водой, попутно наблюдая за теми самыми биофильтрами, фильтрующими организмами вроде балянусов и мидий.

Чтобы выжить во время отлива, мидии плотно закрывают створки, удерживая воду внутри

Чтобы выжить во время отлива, мидии плотно закрывают створки, удерживая воду внутри

Во время отлива морской лед опускается в среднем на 2 метра (в новолуние до 2,5). Торосы растут до конца марта

Во время отлива морской лед опускается в среднем на 2 метра (в новолуние до 2,5). Торосы растут до конца марта

Когда гуляешь по полосе отлива, мидии все время хрустят под ногами. Я стараюсь через них перепрыгивать, но делаю только хуже: под водорослями их не меньше, а хруст с разбегу еще громче. Настя успокаивает: «Живых мидий так просто не раздавишь, хрустят в основном мертвые. Они, кстати, вкусные очень, и чем проще их готовишь, тем лучше. Я делаю в собственном соку и жду, пока раскроются. Но можно томить в вине, добавлять обжаренный лук и чеснок».

Несмотря на всю нищету, с едой на Белом море богато. Навага и корюшка, щука, беломорская селедка и мелкая камбалешка, треска, форель, даже семга — когда-то Карелия жила рыбалкой, мужчины уходили на промысел на полгода, а женщины управляли деревней. Попробуй ее заткни потом за пояс по возвращении — отсюда и равноправие. Сейчас промышленного лова нет, и снова один туризм: например, в старинной поморской деревне Варзуга спортивную рыбалку продает колхоз «Всходы коммунизма».

Лишайники не причиняют деревьям большого вреда, но замедляют их рост

Лишайники не причиняют деревьям большого вреда, но замедляют их рост

А вот мидий местные не ели. У Насти как-то был случай. Лет десять назад они готовили мидии на костре, и к ним подошла старушка: «А что это вы тут едите?» Ей дали попробовать, и бабушка расплакалась: «Всю жизнь тут живу, а не знала! В войну голодали, а еда под ногами валялась!..» Сейчас тут не только мидий, даже устриц выращивать пытаются. Городские, конечно.

Местные больше по части ягод. Морошка, княженика, шикша, черника и малина — варенья хватает до самой весны, особенно хорошо с чаем из багульника и толокнянки. Еще один простейший рецепт от Насти: после зимней прогулки нет ничего вкуснее брусники со сгущенкой.

База айс-дайвинга. Под лед могут нырять только опытные дайверы, летом возможен интро-дайв — ознакомительное погружение

База айс-дайвинга. Под лед могут нырять только опытные дайверы, летом возможен интро-дайв — ознакомительное погружение

Эта ночь должна была стать кульминацией поездки — намечалась охота за полярным сиянием. Но снежные тучи не оставляют надежды. Мы едем смотреть рукотворный карьер и слушать лекции Михаила. Подпрыгивая на кочках, снегоход летит сквозь ночной лес. На ходу я пытаюсь снимать телефоном — и, к моему удивлению, он отлично справляется. Слезая со снегохода, я роняю телефон в сугроб, но он не боится воды и даже умеет нырять — к приключениям он готов.

Панфилова Варака ночью — местный аттракцион: лампа, работающая от генератора, освещает карьер, который разрабатывали заключенные ГУЛАГа. Здесь добывали слюду, пегматит и кварц — Михаил отковыривает от поблескивающей скалы три кусочка и предлагает выбрать третий лишний.

Ночная дорога к отработанному пегаматитовому карьеру Панфилова Варака. «Варака» по-карельски «гора»

Ночная дорога к отработанному пегаматитовому карьеру Панфилова Варака. «Варака» по-карельски «гора»

Кварц, слюда и полевой шпат. Лишний кварц — чистый оксида кремния, другие два камня — алюмосиликаты с идентичной кристаллической решеткой

Кварц, слюда и полевой шпат. Лишний кварц — чистый оксида кремния, другие два камня — алюмосиликаты с идентичной кристаллической решеткой

Лекция по геологии сменяется уроком астрономии. Солнечный ветер за двое суток достигает Земли. Попадая в электромагнитное поле, заряженные частицы стекаются к полюсам. Самые активные прорываются в магнитосферу, встречаются с молекулами газа — и происходит свечение. Отслеживая вспышки на солнце, можно точно предсказать сполохи. Но удастся ли их увидеть — вопрос. Сияние длится от 10 минут до нескольких дней, в ясную погоду шансов больше, но все равно не угадаешь.

Лекции постепенно склоняются к разговорам у костра о мироустройстве, жизни и выживании — от микроорганизмов до галактик. У меня остается только один вопрос: «Вы верите в Бога?» Михаил на мгновение замолкает. Теперь уже он подбирает слова: «Видите ли, у меня нет доказательств ни того, что он есть, ни обратного. 50/50, каждый сам решает, во что верить. Физики чаще склоняются к вере, но я биолог — мне удобнее думать, что его нет».

Ягель — олений мох. В Карелии около пятисот видов мхов

Ягель — олений мох. В Карелии около пятисот видов мхов

Чтобы согреться и все обдумать, по возвращении я отправляюсь в баню. У заснеженных лодок на берегу залива, рядом с русской баней, стоит японская бочка офуро. Ирландские дайверы угощают меня виски и делятся радостью: приложение обещает завтра сильное сияние, и небо вроде расчистится. Отхлебнув из бутылки, я слушаю их рассказы о медузах и думаю о завтрашнем отъезде.

Вдруг один из ирландцев указывает в черноту: «Смотрите, там что-то светится!» Действительно, облако чем-то озарено. Деревня? Сияние? За эти дни я отвыкла верить в чудо. Но перед сном все-таки нахожу одного из сотрудников, он смотрит хитро и отвечает: «Да нет там никаких деревень. Видите, пятно на облаке форму меняет? Сияние, сияние, что ж еще». После виски я с трудом понимаю, что там с формой, остается верить на слово. Я дышу морозным воздухом и как дурак смотрю на облако. Сияние в облаке — это как слон в удаве. 50/50, каждый сам решает, во что верить.

Карельская береза — миф: это обычная береза, которой трудно жить

Карельская береза — миф: это обычная береза, которой трудно жить

В мурманском аэропорту висит герб: силуэт корабля, рыба и, конечно, северное сияние. Зал ожидания, кстати, отличный — настоящий памятник эпохи. Чтобы не заснуть, я пересматриваю фотки на телефоне. Тут есть забавная функция: фотографии умеют оживать, напоминая пару моментов до съемки. На одном из таких снимков я вижу задумчивого Михаила и вспоминаю его слова: «Больше всего на свете меня беспокоит одна мысль. У человечества осталось максимум 5 миллиардов лет, чтобы переселиться на другую планету. Солнце увеличится до орбиты Меркурия, а потом уменьшится, и все замерзнет. Успеем?»

Похожие материалы
Мавр может уходить
Лингвистический сепаратизм, животные гордость и фатализм, пьющие и поющие абреки