Азия
Раджа-дивижн
Личный дворецкий, шампанское и прогулки на слонах по пути из Бомбея в Раджастан
0943eedd59f4fb1d83fcf064ef0af3ac90d0c786
Екатерина Дементьева
Екатерина Дементьева
журналист
Екатерина Дементьева в детстве три года провела в самом нетуристическом штате Индии Андхра-Прадеш и вдоволь насмотрелась на тихие пейзажи и пустынные пляжи. С тех пор она не раз возвращалась, но дворцы Раджастана и Тадж-Махал так и не видела — пока не отправилась в путешествие из Бомбея в Дели на «Махараджас-экспрессе» с собственным дворецким.

Из вагона-ресторана поезда Maharajas’ Express Индия совсем не похожа на фильм «Миллионер из трущоб». Впрочем, как выяснил наш специальный корреспондент по пути из Бомбея в Раджастан, личный дворецкий, ужины с шампанским и прогулки на слонах в компании миллионеров — кино ничуть не менее интересное.

С грандиозного фасада бомбейского вокзала Виктории свисают вцепившиеся лапами в готические портики гаргульи. Вокзал Виктории вообще состоит из тысяч поразительных архитектурных излишеств, но мы, стоя на пешеходном мосту над платформами, глядели не на них, а на бомбейских клерков, той же, что и гаргульи, каменной хваткой приклеивающихся к поручням закопченных вагонов. Внизу уходили поезда с гроздьями висящих на них людей и бродили плюгавые мужчины, обмотанные железными цепями на манер ярмарочных силачей. В вагонах второго класса такие цепи пропускают через чемоданные ручки и пристегивают к ржавым проволочным петлям.

Наш багаж не надо было пристегивать. Перевязанный атласными лентами, он должен был быть доставлен в купе прямиком из гостиницы. Самим нам тоже не полагалось разглядывать толчею: в программе перед отправлением поезда значились коктейли в гостинице Taj — той самой, которую ушастый мальчик в «Миллионере из трущоб» перепутал с Тадж-Махалом. Но коктейльный час затянулся, и, устав от вышколенной обслуги «Таджа», мы решили встретиться с группой на вокзале. Теперь, заняв выгодную позицию, мы зачарованно смотрели вниз, на московское метро, сжатое до размеров единственной станции. Владельцы ожидающего нас состава Maharajas’ Express уже пояснили нам, что за день сквозь бомбейский вокзал проходит не меньше семи миллионов человек, и нам казалось, что мы видим макушки всех этих миллионов одновременно. Пассажиры были набиты в вагонах так плотно, что даже карманники, должно быть, катались впустую — невозможно было поверить, что в такой давке самые ловкие руки смогут нащупать карман соседа.

Несмотря на царивший вокруг хаос, отличить Maharajas’ Express было легко. Нам отвели отдельную платформу с красной дорожкой, полицейскими и служебными собаками. Состав, вызывающе новый, темно-рубиновый и усеянный золотыми коронами, готовился к пятому в своей истории рейсу из Бомбея в Дели через штат Раджастан.

Обычно процесс посадки в индийский поезд выглядит так: расталкивая локтями других пассажиров, нужно исхитриться отыскать требуемую платформу и обнаружить свою фамилию в списке пассажиров, отпечатанном на матричном принтере и приклеенном прямо к вагону. Потом занять свое место и ждать, когда придет билетный инспектор, человек в потертом блейзере, из которого торчит десяток авторучек — и одной из этих ручек переправит на свой лад забронированное место, перетасовав изрядную часть населения вагона.

Слева - салон Rajah Club; справа - жареные креветки в вагоне-ресторане Rang Mahal

Слева - салон Rajah Club; справа - жареные креветки в вагоне-ресторане Rang Mahal

В этот раз все было драматически по-другому: нас встречали украшенные цветами девушки с ноутбуком и представительный человек в золотых часах — Санджай Маваскар. В 1990-х Санджай владел индийским рестораном в Туле. Теперь он работал гидом в процветающей английской фирме, которая и вложилась в наш поезд на паях с Индийскими железными дорогами.

— Поезд отправляется в Раджастан, — объяснил Санджай, подсадив на подножку последнего пассажира. — В край раджпутов, лучших воинов Индии и Пакистана. В те времена, когда они еще воевали, эта земля называлась Раджпутаной.

Повернувшись в сторону русской части группы, он еще раз нараспев повторил «раджпутана» так, чтобы не оставалось сомнений, что русский язык он знает в совершенстве. Cox & Kings, британская компания, спасшая Санджая от тульских соблазнов, продает восьмидневное путешествие на поезде по цене малолитражного автомобиля. Насыщенность этих дней могла бы довести до ручки даже самого пылкого ценителя экскурсий, но в этой поездке было на что посмотреть, кроме дворцов, слонов и закатов в пустыне. Cox & Kings напичкала состав всем тем, что превращает поезд в пятизвездочный отель: резной мебелью, ванными комнатами с фильтрованной водой, махровыми халатами, спутниковым телевидением, интернетом, ужинами с вином и завтраками с круассанами. Кроме того, к каждому пассажиру прикрепили дворецкого. Моего звали Рамеш, у него были веселые глаза, остренькие зубы и мечта однажды превратиться в Санджая, сменив расшитый кафтанчик на золотые часы бизнесмена.

Помимо дворецкого компания обеспечивала нас штатными прачками, экскурсоводами, врачом, который всюду следовал за нами с торбой, напичканной лекарствами на все случаи жизни, и компьютерщиком, готовым настроить Wi-Fi хоть посреди пустыни Тар, в которую мы и направлялись. Машинисты, проводники и путевые обходчики состояли в другой, не менее уважаемой фирме — Индийских правительственных железных дорогах, корпорации, заслуживающей литературного осмысления куда больше какого-нибудь Google. Сравнимая по численности персонала с армией Китая компания, чьи штатные повара ежедневно готовят обеды для полутора миллиона едоков, брала на себя техническую часть и логистику путешествия — прокладку маршрута, расчет идеальной скорости движения по ночам и красные дорожки на перронах. Наши обеды делал модный повар из Южной Индии, успевший несколько лет поработать шефом в американском посольстве в Москве.

Слева - платформа в Биканере; справа - гид компании Cox and Kings Санджай Маваскар

Слева - платформа в Биканере; справа - гид компании Cox and Kings Санджай Маваскар

«И ведь не хуже, чем на Дорогомиловском!» — подмигнул он, когда официанты в плюмажах, затащив пассажиров в безжалостно охлажденный салон, подали французское шампанское и канапе с русской икрой. Раньше мне казалось, что ни того, ни другого в Индии не бывает, но путешествие на «Махарадже», кажется, обещает вагон открытий, о которых обычные туристы не подозревают.

Того, за чем в Индию едут в первую очередь, впрочем, тоже хватает: наш попутчик, похожий на породистую собаку энергичный немецкий виноторговец, всю дорогу потрясал путеводителем Lonely Planet и радовался, что мы всего за неделю увидим едва ли не половину рекомендованных в нем достопримечательностей.

Публика в поезде подобралась любопытная: утомленный американский финансист и либеральный британский литератор, египетские деятели туристической индустрии и девушки из русских журналов про моду. Последние безукоризненно следовали правилам, предписывающим пассажирам «Махараджи» появляться на ужине в вечерних нарядах. Сидевшая рядом с ними пухленькая английская учительница, которую муж вывез в Индию по случаю шестидесятилетия, прослезилась, увидев в окно, как из кучи тряпья поднялся голый беззубый мальчик и весело помахал рукой нам вслед.

Несколько монотонный, но по-своему приятный способ увидеть Индию из окна поезда — не такая уж новость. По Раджастану уже лет тридцать курсирует побитый временем Palace on Wheels — трогательный бутафорский дворец с вытертыми плюшевыми диванами, бумажными цветами в вазочках и облупившейся позолотой. Махарашатра с парочкой гоанских пляжей освоена составом Deccan Odyssey. Малиновый Golden Chariot запущен для тех, кто предпочитает храмы Карнатаки. Но «Махараджа» лучше, потому что моложе — не кристаллизовалась. Виновато схватившись за свежевыжатый сок, Санджай рассказал, что первые путешествия махараджей по индийской железной дороге обстояли похожим образом. Купе были такими огромными, что туда помещалась спальня, ванная, комната для сундуков и чулан для личного слуги. Законопаченные мхом окна испаряли прохладную сырость. В ту эпоху машинисты останавливались на каждой станции, чтобы посплетничать с местными. Теперь появилась другая причина остановок: невероятный поток, поезда вынуждены уступать дорогу, как машины в пробке.

Оркестр и погонщики перед игрой в поло на слонах в Джайпуре

Оркестр и погонщики перед игрой в поло на слонах в Джайпуре

Солнце играло в гранях Санджаева фужера, отражаясь на затейливой мозаике стен, имитирующей оперение павлина. Убийственная роскошь да и шатуны у него длиннее: кроме прочего, Санджай обещал нам тигров и вечеринку с опиумом.

К завтраку все вышли помятыми и устало набросились на яичницу, сервированную на огромных золотых тарелках. Розовощекий американец, раздраженно отбросив газету, спросил: «Это каждую, что ли, ночь будет так сильно трясти?» Первый удар, действительно, разразился еще до рассвета: поезд резко, с чудовищным скрипом затормозил. Подбираясь всем составом, как гусеница, он дернулся вперед. Потом снова притормаживал и снова набирал ход — и так несколько часов подряд. Зато кондиционеры работали на полную — несмотря на сорокаградусную жару за окном в купе было так холодно, что минералка едва ли ресторана впечатляла особенно сильно, притом что по одну сторону от нас, перестукивая, катились цистерны в потеках мазута, а по другую открывалась взгляду заплеванная платформа. На ней разбили бивак несколько индийских семейств. Женщины варили рис на примусах. Дети, расчертив землю на квадраты, были погружены в сюрреалистические классики — игру под названием атяпатя. Мосластый мужчина, разглядывая себя в сферическое зеркало, расправлялся с щетиной при помощи опасной бритвы.

Полицейский, для которого это зеркало повесили, чтобы следить за платформой, обалдело разглядывал, как мы завтракаем. Число людей, подходивших к поезду, чтобы поглядеть внутрь, непрерывно росло. На мой взгляд, это было честно. Не только Индия стала для нас аттракционом, но и сами мы превратились в странствующий цирк. Каждый следующий обед начинался с вялого спора о том, стоит ли задергивать шторы.

Восемь дней в поезде напоминали удивительное реалити-шоу в духе «Индианы Джонса». Мы рассматривали то вонючую, то благоухающую, бурлящую и непрерывно пытающуюся вступить во взаимодействие с наблюдателем страну из герметичной капсулы. Во время выходов в город нас с утра до вечера опекала целая армия костюмированных индусов. Куда бы мы ни двинулись, жизнерадостные артисты сопровождали нас, чтобы петь и бить в барабаны. В Джайпуре это были черноусые волынщики в килтах, именующие себя оркестром «Джайпурские терьеры». В Удайпуре — танцевальный ансамбль «Пустынные змеи». Даже когда мы прогуливались без духовой секции, персонал был всегда начеку и следил, чтобы мы не вздумали съесть самосу в уличном кафе и не заразились холерой и лихорадкой денге. Учтивые юноши в тюрбанах приносили изготовленные на кухнях солидных отелей лимонады и шашлычки. Танцовщицы прокалывали себе языки булавками и плясали на раскаленных углях. Погонщики слонов и верблюдов, наряженные в парадные тюрбаны, катали нас по пустыне Тар. В заповеднике Рантамборе полицейские науськивали сонную тигрицу на пробежку трусцой мимо нашего джипа. Но как только к нам пытался приблизиться любой настоящий индиец, на его пути вставал Санджай и немигающим взглядом, какой правильно расценили бы и в Туле, спроваживал его прочь.

Вид с террасы форта Амбер под Джайпуром

Вид с террасы форта Амбер под Джайпуром

Любимых учительницей нищих детей, попрошаек, странствующих гуру, плешивых собак и священных коров мы видели только через окно, медленно проплывающими в небытие. От этого Индия казалась сном еще более, чем когда бы то ни было.

В библиотеке поезда имелась прекрасная энциклопедия, составленная куратором азиатского отдела в Музее Виктории и Альберта. Там были фотографии драгоценностей, которые мастера ювелирных домов Cartier и Van Cleef & Arpel изготавливали для индийских махарани, и чертежи поезда, который возил по специальной железной дороге детей махараджи Бароды в школу. Самым поразительным предметом была кровать розового дерева, с четырех сторон которой стояли бронзовые женщины. Хитроумный механизм запускал цепь, и статуи принимались взмахивать опахалами.

Запрятанная кнопка приводила в действие пружину, от которой включалась музыкальная шкатулка и полчаса играла партии из «Фауста» Гуно. Моя собственная кровать, с пуховым одеялом, без которого в купе было зябко, с кнопкой вызова дворецкого и плазменной панелью — все это казалось такой же вызывающей роскошью, доступной только элите в странах с восточной деспотией.

Но рассматривать Индию таким образом было не менее интересно, чем хорошо известным молодому путешественнику способом: сидя у двери тамбура второго класса и поглядывая на полустанки со старинными колоколами, возвещающими время отхода состава. Мы видели все то же, что и бэкпекеры, но из своего мира — мира золотых тарелок и фирменной «Монополии» (торговать предлагалось теми самыми жемчужинами архитектуры, которые нам показывали днем). Мы словно сколупнули верхний, скрытый от посторонних глаз слой в каком-нибудь артишоке и добрались до драгоценной начинки. И этот стиль передвижения, с ритуалом чинных обедов и официальным графиком покупки шалей, уж точно был не хуже остальных. Тем более что мы постоянно были чем-то заняты: надо было успеть сменить наряды, выпить лимонада, прослушать лекцию, которую в поезде читал ветеран службы BBC в Индии Марк Тулли и еще слопать баранью лопатку на ужин.

Слева - хозяин постоялого двора в деревне под Джодпуром; справа - бассейн отеля Lake Palace в Удайпуре

Слева - хозяин постоялого двора в деревне под Джодпуром; справа - бассейн отеля Lake Palace в Удайпуре

В пылу эпикурейства сил на осмотр достопримечательностей Раджастана оставалось немного. Но путеводитель немецкого виноторговца не врал: вокруг нас роилось много чудес. За стенами одиноко ощерившейся крепости Биканера прятались ослепительной красоты дворцы с мозаиками и километрами таких изящных витражей, что Версаль в сравнении казался аляповатой китайской шкатулкой. В местном музее хранились залежи средневекового оружия, посреди которых торчал трофейный самолет времен Первой мировой войны. Нам рассказали о знаменитых биканерских верблюжьих войсках, бившихся в колоссальных заварухах: это они топтали китайцев во время восстания боксеров, потом давили антибританское восстание в Сомалиленде и не давали туркам захватить Суэцкий канал. На улицах Биканера мы действительно встретили множество верблюдов. Некоторые лежали на улицах замертво и уже начали подтухать, но многие все-таки перевозили мешки или смирно стояли, украшенные лентами и бубенчиками, и ждали, когда на них покатаются туристы.

Санджай не врал. Кланы раджпутов и во времена британского Раджа не растерялись и продолжали ошеломительно богатеть. Собственно, и зачатки железной дороги, по которой мы сейчас катались, были тогда же проложены коварными англичанами, чтобы оперативно перебрасывать войска из пустыни к морю. Мы же двигались не к морю, а в Удайпур — чудесный ветхий город цвета обглоданных костей. Под вопли павлинов, разгуливающих по одному из десятков дворов, пронизывающих муравейник вздымающегося башенками и террасами дворца правителей государства Мевар, мы любовались на припаркованный за оградкой «Роллс-Ройс Фантом» 1930-х, принадлежащий нынешнему удайпурскому махарадже. Рядом красовались еще семь таких же респектабельных машин: фамильный автопарк седовласый аристократ превратил в музей. Он же придумал переделать самые козырные дворцы из своей колоды в роскошные отели. Знаменитый Муссонный дворец махараджа, прошедший школу капиталистической жизни в Чикаго, сдал в аренду съемочной группе «Осьминожки», а за отдельную плату усадил Джеймса Бонда в тот самый «Фантом».

Процветающий хозяин явно сохранил доставшийся от предков вкус, восприимчивый ко всему хрупкому и блестящему: в зале Дурбар нам показали принадлежавшую его прадеду хрустальную кровать, заказанную Baccarat, — пожалуй, даже более впечатляющую, чем та, что с механическими женщинами. Я прекрасно понимаю раджей. Раджастан, как и вся Индия, располагает к перегибам — будь то неприличная пунцовость зданий, мертвые верблюды на улицах или гномон, украшающий двор древней астрономической обсерватории в Джайпуре. Розовые, голубые и охряные, с просторными гаремами, расписными стенами, драгоценной посудой и дивными садами дворцы каждый день возникали как миражи и рассеивались, как только мы вступали в привычную прохладу наших собственных передвижных хором.

На пятый день мне расхотелось вставать на экскурсию, и я осталась в поезде. Пока мои попутчики атаковали форт Агры, в вагоне, как оказалось, кипела совсем другая жизнь. Директор ресторана учил молодых официантов ходить по вагону, пружиня шаг. «Держите равновесие каждую секунду, иначе сами заплатите за Moët & Chandon», — сурово напутствовал он. Мой дворецкий заперся в своей комнате и зубрил фразу «В случае пожара у меня имеется качественный огнетушитель». Шеф-повар инструктировал подчиненных: «Стейк нельзя жарить дольше пяти минут — европейцы едят мясо с кровью!» Официанты посвящали свободные часы изучению брачных объявлений в Hindustan Times. Наглухо отгороженная тройными стеклопакетами страна просачивалась внутрь нашей капсулы так же, как сырость сквозь использовавшийся когда-то для охлаждения окон мох.

Слева - ужин в пустыне Тар; спарва - старик из племени бишнои, сыгравший лекаря в «Поезде на Дарджилинг»

Слева - ужин в пустыне Тар; спарва - старик из племени бишнои, сыгравший лекаря в «Поезде на Дарджилинг»

В фильме «Поезд на Дарджилинг» проводниксикх в минуты отдыха беседует со змеей. Вообще говоря, Уэс Андерсон порядочно наврал. Девушек-проводниц, тем более таких распущенных, в индийских поездах не бывает — хотя истории известны случаи, когда женщин брали в машинисты. Паровозы теперь курсируют только на узкоколейках, а на общенациональные рельсы им путь заказан. И вообще Андерсон снимал Дарджилинг в Раджастане. Оскорбленная Индия отплатила ему тем, что под предлогом отсутствующей справки из Ассоциации по защите прав животных (под патронажем которой находится и змея) запретила фильм к показу. Но в самом лучшем в Индии поезде позабыть о самом лучшем кино об индийских поездах нельзя — и деревня, где снимался эпизод про утонувшего мальчика, оказалась включенной в нашу программу. К месту съемок нас везли на вездеходах два брата — хозяева постоялого двора, где обитал режиссер со съемочной группой. С нежностью поглядывая на пустынный пейзаж, они жаловались: «Глупый фильм, ненастоящий. Взрослые люди — а поссорились из-за папиных очков». Крохотный двор посреди пустыни скорее напоминал забытую декорацию, чем реальный поселок. Из кибитки, слепленной из глины и коровьего помета, выполз целый отряд школьников с тетрадками, в том числе и мальчик, которого в фильме пышно похоронили: живой, троечник, в голубых носках и сандалиях. Учительница приготовилась расплакаться, но тут наши провожатые сказали, что старейшины зовут нас на опиумную церемонию. Раджастанская церемония оказалась самым диким способом употребления наркотиков из всех мною виденных: раствор опиума процеживали через верблюжью шерсть и смешивали с крупицами сахара, после чего иссохшие старики капали себе на ладонь бурую жидкость, которую полагалось почтительно слизывать. Провожатые поспешили нас успокоить, что вся эта операция осуществляется с одобрения государства, уважающего древние традиции, но отважились на нее немногие: я, да та же учительница, да молодая английская медсестра. Вечером медсестра призналась, что ничего не почувствовала. Спросить учительницу я не рискнула.

К финальному участку поезд тронулся не ночью, а днем, на этот раз вставать нужно было до первых петухов, чтобы застать рассвет над Тадж-Махалом. Мне всегда казалось, что любование этим рассветом — история того же сорта, что лазерное шоу в Гизе или поющие фонтаны в Барселоне. Но мраморный мавзолей, построенный для жены правителя Великих Моголов, производит обезоруживающее впечатление и на скептиков. Великий Тадж-Махал кажется неожиданно беззащитным и миниатюрным, но перед ним пасует даже самый наглый турист, вдруг превращающийся в скромного прихожанина. Здесь все оказываются равны: в очереди перед испещренными сурами воротами вместе стоят пассажиры из поездов вроде нашего, индийские семьи, путешествующие третьим классом, швейцарская парочка, передвигавшаяся по Индии в собственном самолете, и бэкпекеры, прибывшие из Дели на автобусе.

Мы с попутчиками, раскрыв рот, смотрели на то, что каждый из нас видел на фотографиях тысячу раз, — ошеломительный восход над белоснежным зданием, полет птиц над туманной рекой. Впрочем, кое-что определенно было не то: в мраморном пруду, в котором Тадж-Махал так красиво отража- ется на всех сувенирных картинках, не было ни капли воды. Тем не менее плутоватые местные гиды норовили подойти и содрать монетку с каждого из нас за совет, какой следует избрать ракурс, чтобы тень мавзолея особенно красиво легла на дно пустого бассейна. Это было совершенно необъяснимо. Как заключил практичный немецкий виноторговец: «Мы наконец увидели главное, но не поняли главного». И все послушно закивали.

Похожие материалы
Души, не чаю
Чай, туман и одиночество в самом романтизированном городе Индии
Горячие головы
Повстанцы, межклановые столкновения и охотники за человеческими головами
Теория волн
Рыбацкая Португалия, береговые пираты и волна, как сгусток чистой энергии
Чаща всего
Пешее путешествие через сердце тьмы вместе с агентом американских спецслужб