Европа
Торф и вереск
Сэр Гриб и шотландские монроисты, болота на игле и грамм триста драмбуи
353d2456bcb00bf115d35100f11e405a56bf9444
Виктория Базоева
Виктория Базоева
Журналист
Попытка найти дом с картинки в мирной Шотландии обернулась для Виктории походом по горам и таинственным поместьям взбалмошных аристократов. Прославленный фильмом «На игле» Хайлендс оказался суровее любой картинки — и тем и дороже.

Северо-Шотландское нагорье — это место, где торфяные болота, поросшие мелкими цветами, встречаются с графичными остовами зеленых боров, вересковые пустоши упираются в заснеженные крутые вершины, в озерах лежат обломки почерневшего от времени дуба, который пускают на самую дорогую мебель. Здесь малолюдно, и у всех местных стальной характер: нытиков тут не жалуют — да они подолгу и не задерживаются среди ветров и заброшенных каменных лоджей. Но те, кто остался, — ни за что не согласятся куда-то отсюда уезжать.

Пару лет назад мне случайно попалась фотография Раннох-Мора: пустынный пейзаж, бесконечные болота, заброшенные дома в вечно пожухлой траве и горы на горизонте. Картинка была такой красивой, что прошло два года — и вот поезд с вокзала Глазго трогается на Раннох-Мор. Я ничего про него не знаю, и в руках у меня только географические координаты да распечатки из Интернета.

Пару часов назад в самолете из Лондона в единственной более-менее внятной статье про Раннох с сайта любителей путешествий на поездах я прочитала следующее: «Станция Коррур — одинокое место, на окраине отдаленной, необузданной и дикой пустоши Раннох-Мор. Кроме старой железнодорожной станции в Корруре ничего нет. Станция находится на высоте 1350 футов и является самой высокогорной станцией Британских островов. Пешеходной или автомобильной дороги до Коррура нет. Только ветка западно-хайлендской железной дороги связывает Коррур с остальным миром. Коррур — начальная точка для всех, кто желает пройти по исторической «Дороге к Островам». В Корруре я окажусь через пару дней.

Озера на Раннох-Море

Озера на Раннох-Море

Поезд идет вдоль спальных районов Глазго. За окном проносятся вискикурни Cutty Sark и McСallan с ровными рядами бочек, холмы и замки. Через полтора часа появляются озера, туманы и мхи. У каждого дома в саду стоит байдарка. Малиновки взлетают с болот шумными стайками.

На станции Раннох поезд высаживает только меня. Кондуктор заботливо говорит: «Вот Скотт, он, наверное, за вами». Скотт, хозяин гостиницы, в которой я должна провести эту ночь, действительно вышел меня встречать. Скотт невысокий, с маленькой бородкой, очень спокойными глазами и неторопливыми манерами. «Нас здесь, в Раннохе, шестеро, — знакомит он меня с обстановкой, — я и моя жена Стеф, Энн и Джордж, они егеря, живут на той стороне железной дороги, совсем уединенно, у леса, с восемью собаками, и через дорогу пожилая пара Эдди и Мэри, которая держит птиц и подкармливает оленей по вечерам. Я раньше работал в эдинбургском Хилтоне управляющим. Как-то у меня случился плохой день, я все бросил и купил вот это». Скотт открывает дверь белого коттеджа, и я оказываюсь внутри гостиной с диванами в цветочек, камином, настольными играми и собранием виски, расставленным на книжных полках. Бросив вещи в маленьком номере, скорее иду гулять. Здесь (картинка не врала) действительно насколько хватает взгляда — золотистые болота, обрамленные белыми горами и кое-где зелеными сосновыми борами. Через полчаса выхожу к озеру: на берегу пахнет водорослями, накатывают волны, поднимается ветер, в небе пролетает истребитель, а в метре от меня замирает белый олений хвостик.

За ужином Скотт веселит четыре столика рассказами из местной жизни. Ворчливый почтальон Гордон нелюбезно отругал кого-то за неправильно припаркованную машину, и ему запретили развозить почту без сопровождения. В поселке есть школьный автобус, который призван отвозить несуществующих детей в школу, но вместо этого он работает как маршрутка. Кофе для Скотта и Стеф мелят вон за теми горами, передают с оказией мяснику в ближайшей деревне, а тот — водителю маршрутки. Там же работает в коптильне булочник, который недавно стал ИП и превратил собственную веранду в пекарню. Жена, говорят, очень этим недовольна. Старушка в деревне растит овощи и присылает их ящиками.

Старый усадебный дом, от которого ничего не осталось

Старый усадебный дом, от которого ничего не осталось

В это время за окном появляются олени: Спайк (не в честь Спайка Джонза, уточняет Скотт), Дуг и Эрик. Оленей здесь много, весной с вертолета отстреляли 1400 особей за вечер. У них нет естественных врагов, кроме человека, вот они и плодятся бесконтрольно, и обгрызают деревья. Из-за соседнего столика пожилой джентльмен подает голос: «Ну, раз вы их уже как-то назвали, значит, и застрелить не сможете. Это радует». То и дело в воздухе жужжат истребители, ровно так же, как и на озере. Я спрашиваю у Скотта, в чем дело. Он объяснят: Раннох настолько безлюдное место, что RAF здесь тренируется. И когда им нужно отточить мастерство бомбежки, они тренируются на отеле.

Завтрак начинается у окна во всю стену с видом на рассвет. Веселая молодая пышка Стеф ставит передо мной тарелку овсянки размером с приличный арбуз, где плещется, наверное, грамм триста ликера драмбуи. Скотт дает последние наставления: «Возможно, сегодня будет не лучший день для прогулок». — «Почему? Из-за дождя?» Скотт опасливо предупреждает: «Нет, скорее из-за снега», — и, подавая мне мой спальный мешок, на прощание добавляет: «В добрый путь. У нас тут цивилизация, а Коррур — это настоящая дикость». В утреннем поезде я стою в тамбуре, смотрю, как за холмами жутко воет ветер, видны заснеженные горы и реки подо льдом, и думаю, что минута славы Коррура настала (и, впрочем, тут же закончилась), когда идиоты-герои из кинофильма «На игле» высадились здесь смотреть на поезда и карабкаться на Лем Ийем. Поезд замедляет ход, кондуктор машет мне рукой, я спрыгиваю на деревянную платформу, плеер щелкает, и как по заказу начинает играть Born Slippy как раз из фильма. Здесь, кажется, кроме ветра, нет ничего.

Лем Ийем в окне станционной конуры

Лем Ийем в окне станционной конуры

До студенческого хостела для пеших туристов — шесть миль. Хостел — крошечный зеленый домик — не разглядеть на берегу величественного Лох Оссиан, даже подойдя вплотную. Навстречу мне выходит Джен, женщина лет сорока, в платье и тяжелых резиновых сапогах. В руке она держит кочергу. Джен небрежно машет рукой на голые деревянные полати (оставь здесь спальный мешок) и прогноз погоды (штормовой ветер и ночью минус), выносит мне книжку Walking In Highlands, нарисованную от руки карту с пешими маршрутами и рекомендует поговорить с мистером Робертсоном, которого она зовет Сэр Гриб. Мистер Робертсон, по описанию Джен, славный, но немного странный, приезжает сюда несколько раз в год, чтобы собирать грибы. Ему, по словам Джен, не страшно ходить в одиночку, и он хорошо знает местность. Я благодарю Джен и спрашиваю про Морар — деревню в трех часах езды, что славится своими песками. Идти через болота уже поздно, а вот съездить к пескам — нет. Джен хихикает: «В Мораре я никогда не была, но знаю, что там всего один поезд в день, не опоздай. И не вздумай карабкаться на Бен-Невис, я же вижу, что ты собираешься. У нас здесь каждый год люди гибнут сотнями, не рассчитав время, погоду и свои силы».

Болото вокруг хостела Джен. На горизонте — железная дорога, которую не видно из-за тумана

Болото вокруг хостела Джен. На горизонте — железная дорога, которую не видно из-за тумана

В озерах, которые проезжает поезд, лежат обломки высохшего леса, похожие на кости старинных животных. Из окна виден Бен-Невис — самая высокая точка Британских островов и главное место гибели пеших туристов в Шотландии — в плотном тумане. Морар — город на две улицы. От станции видны серебристые пески, тянущиеся до океана семь километров. Вода под ногами на пляже то появляется, то исчезает, в маленьких озерцах лежат поломанные крабы и ракушки, в речке сиротливо стоит на мели маленькая желтая лодка, кажущаяся игрушечной. Погода стремительно портится, и прибывает вода. Принимается дождь, и я бреду к станции. Когда поезд останавливается в Корруре, дождь хлещет вовсю, на болото опускается особый вид тумана, scotch mist (нечто среднее между густым туманом и изморосью), и дороги до хостела почти не видно.

В хостеле вечером собрались все его обитатели: двое мальчиков лет шестнадцати привезли с собой макароны и томатную пасту и варят ее, попивая сидр. Холодно, мокрая одежда свисает с потолка на подвесных сушильных системах, но не похоже, чтобы она становилась суше. Рядом сидят две француженки, одна из которых самозабвенно вяжет. Пожилого джентльмена-гриба все еще нет.

Дом любителей птиц Эдди и Мэри напротив отеля Скотта и Стеф

Дом любителей птиц Эдди и Мэри напротив отеля Скотта и Стеф

Мне нужна карта, и я иду к Джен в соседнюю пристройку. У нее, в отличие от хостела, жарко трещит печка, накурено («Извини, дорогуша, переживаю из-за бойфренда, у нас с ним разногласия в последнее время»), на столе размашистая записка: «Не забыть привезти dvd «Декстера», у кровати валяется пластинка Лоры Мвалы. Джен в свое время много путешествовала (в домике стоят африканские идолы и развешаны тибетские флажки) и в какой-то момент оказалась без денег. Ее приятель работал в похожем хостеле в другой уединенной части Шотландии и посоветовал Джен обосноваться тут — так она и осталась. Типичная история для смотрителей домов в забытых богом местах.

Мой запланированный маршрут на завтра — пешком от Ранноха до Коррура, что позволит мне осмотреть большую часть Раннох-Мора. Джен рисует мне розовым маркером на карте дорогу и критически осматривает меня. «Есть ли у тебя палка? А гетры? А резиновые сапоги? А как ты будешь ощупывать болота на предмет топи? Х-м-м, — морщится она. — Безо всего этого придется туго, готовься, что провалишься». Я благодарю Джен и с включенным фонариком добираюсь до своего спального мешка. Электричества здесь нет, а единственный источник энергии — ветряк.

Утром наконец-то застаю на кухне человека-гриба мистера Робертсона, он варит какао. Мистер Робертсон радостно сообщает, что скорость ветра составляет сейчас тридцать восемь миль в час и хлещет дождь, и с осуждением докладывает, что встретил вчера на станции «тусовку сумасшедших монроистов». Про вершины Монро и монроистов я слышу уже не в первый раз, здесь это важная вещь. Практически каждый третий шотландец мечтает покорить все вершины Монро (то есть те, что выше трех тысяч футов, названные Монро в честь сэра Хью Монро, составившего первый список подобных возвышенностей). Вершин всего 282, и многие увольняются с работы, чтобы заниматься только карабканьем на них. Мистер Робертсон относится к этому с нескрываемым осуждением: «Глупость какая, никакого удовольствия, только цели-цели-цели». Мистер Робертсон выходит со мной на станцию, и становится понятно, почему его зовут грибом, — из-за панамы, надетой на шапку, мистер Робертсон и впрямь один в один сыроежка.

Дэннис укрывается от холода и снега в старой развалине усадебного дома

Дэннис укрывается от холода и снега в старой развалине усадебного дома

Где-то на девятом километре бесконечных вересковых пустошей и болот я встретила Дэнниса, пожилого ортопеда из Белфаста в белой шляпе. Дэннис быстро догонял меня по холмам, вокруг никого не было, поравнявшись, мы выяснили, что он тоже идет по моему маршруту и тоже торопится засветло дойти до следующей железнодорожной станции. Мы оба рассчитывали пройти расстояние меньше чем за семь часов в одинаковом темпе, и поэтому пошли вместе.

По дороге Дэннис рассказывает мне историю поместья Коррур: Коррур был частной станцией — приехать туда без приглашения лорда было невозможно. Обычные поезда просто-напросто проезжали станцию мимо. Зато для хозяина поместья был организован поезд, прообраз нынешнего Caledonian Sleeper, прямиком из Лондона: чтобы, завершив парламентскую сессию, можно было наутро очутиться у себя в имении и стрелять куропаток. Расписания поездов сообразовывались со временем окончания парламентской сессии и с охотничьим сезоном — почти у всех членов парламента были имения в Северо-Шотландском нагорье.

В домике, где сейчас хостел Джен, находилась лодочная станция, и по Лох Оссиан сновали туда-сюда небольшие кораблики и лодки, доставлявшие хозяев и их гостей к северной оконечности озера, где стоял барский дом. Сейчас барский дом вызывает у всех странную реакцию: кому-то он нравится, а кому-то внушает ужас. Его хозяйка, леди Лисбет Раусинг, — наследница империи шведских эксцентричных магнатов, придумавших тетрапак. Ее брат, сэр Ганс Раусинг, пару лет назад засветился в скандале, достойном «Дэйли мэйл»: жена погибла от передозировки наркотиков, и он несколько месяцев скрывал этот факт, заворачивая ее тело в целлофан производства собственной фабрики. Леди Лисбет решительно снесла весь старый дом, и на его месте построила нечто из стекла и бетона, где проводятся охотничьи вечеринки, в саду среди деревьев стоит жутковатая статуя Энтони Гормли, внутри — роскошное собрание работ Аниша Капура, а туалетная бумага, говорят, изготовлена из переработанных газет The Scotsman. Дэннис пару лет назад, гуляя по округе, подружился с садовником и видел все это вживую. Содержать поместье по нынешним временам выходит недешево, и леди Лисбет сдает его внаем. Дэннис хотел снять маленький домик, чтобы отметить завершение покорения всех вершин Монро (цель Дэнниса — покорить их до выхода на пенсию), но это оказалось ему не по средствам.

Лох Оссиан на рассвете

Лох Оссиан на рассвете

Тропинка заканчивается, и мы вступаем на болота. Тут же начинается град. Дэннис предлагает сделать привал в заброшенном и полуразрушенном лодже. Среди камней и исключительно серого неба мы открываем термосы и пакеты с бутербродами. Дэннис мечтательно вглядывается в туманные очертания гор и начинает цитировать Роберта Бернса. «Знаете, — говорит Дэннис, — я хоть и ирландец, а очень эти места люблю. Мне нравится фантазировать, как здесь жили люди, одни, на этих суровых болотах, когда вокруг ни души. И мне страшно представить, почему они отсюда уехали».

Дэннис старается проводить за ходьбой по горам каждые выходные. Я спрашиваю, почему болота имеют такую мрачную репутацию (о них писал Роберт Стивенсон — «Более унылой пустыни никто никогда не видел») и не страшно ли ему: вдруг что случится. «Это определенно не лучшее место для сердечного приступа, — говорит Дэннис, — но здесь и атмосфера к сердечным приступам не располагает». Не успеваю я подумать, что ясно теперь, почему агент Бонд из этих самых мест, где каждая ошибка стоит жизни, характер закаляется с детства и каждый сам за себя, как Дэннис говорит: «Смотрите, а ведь мы сейчас стоим с вами примерно на том же самом месте, где стояли Джеймс Бонд и М на дороге в поместье Скайфолл. Вон там, у начала долины Коу, у этого озера. Видите?»

Редкое солнце на Раннох-море

Редкое солнце на Раннох-море

Через пять часов вдалеке показывается станция. При ней есть крошечный отель и ресторан, который держат Лиззи и Олли. Лиззи и Олли два года назад, когда им было по 22, жили и работали в Эдинбурге. Олли был поваром в престижном ресторане, а Лиззи смешивала коктейли в баре. Но однажды они увидели объявление в газете, что продается заброшенная железнодорожная станция в пяти часах езды от Глазго, до которой можно добраться только на поезде (который ходит три раза в день в будни и один — по воскресеньям), — не побоялись, все бросили и купили ее. А затем за четыре недели превратили в очень славный ресторан и крошечный b&b, в котором все три номера заняты на месяцы вперед. Они живут на станции одни-одинешеньки, посреди болот и гор, закрываются на осень и зиму, потому что их заносит снегом. Олли готовит, а Лиззи присматривает за всем остальным. Им никогда не бывает грустно («А когда бывает — мы просто берем нашего пса Арчи и идем гулять».) и страшно («Кого тут бояться?»).

Лиззи, редкая красотка в платье Fred Perry и с натруженными руками, ставит мои ботинки к огню и наливает мне разом сидра и виски. Обаятельный растрепанный блондин Олли выносит грандиозный бургер из оленины. Оззи и Лиззи все делают сами и ни от кого не зависят (очень по-шотландски). Только ради них к станции тянут из-за гор электричество (по этому случаю заодно и проложили дорогу поприличнее, хотя бы на джипе можно проехать), и они этому очень рады: «Как только нам его проведут, мы включим, наверное, все сразу: и кофеварку, и посудомоечную машину — ух закатим праздник!» Я спрашиваю их про «На игле». Лиззи говорит, что однажды на станцию пожаловали итальянцы, отец с сыном, специально посидеть на мостике имени актера Макгрегора: посидели, выпили пива и уехали. А прошлым летом Лиззи организовала конкурс на лучшее воссоздание этой сцены: выиграли голландцы, решившие воспроизвести ее полностью голыми.

Нарциссы в поместье Коррур с господским домом на заднем плане

Нарциссы в поместье Коррур с господским домом на заднем плане

Дэннис извиняется, что ему надо на последний поезд, обнимает Лиззи и уходит. Когда я засобиралась в хостел, оказалось, что Дэннис тайком заплатил за мой ужин и оставил мне трогательное послание у Лиззи с пожеланиями удачи. Лиззи сказала: он такой. Здесь много чудаков, но все влюблены в болота. «Есть егерь Кен, он работал в поместье много лет, а затем ушел в лес: сам построил себе дом, разбил огородик, устроился на берегу озера. У него даже есть собственная жестяная ванна, под которой он разводит костер, чтобы согреть воду. Электричества у него нет, как и почтового индекса, дороги и транспорта. Кен этому очень рад: раз нет индекса, значит, и налоги платить не надо. А Джен? Сколько ты думала, ей лет? Так вот, ей 67».

Все разбредаются по своим комнатам, и Лиззи впускает в дом Арчи — огромного хаунда, устроенного так ловко, что он может положить голову на стол и клянчить еду, не напрягаясь. Звуки Арчи издает лошадиные и сам больше похож на здорового коня, чем на приличную собаку. «Приезжай к нам зимой», — говорит Лиззи. Олли из кухни высовывает светлую голову и энергично кивает. «У нас не страшно. И с дорогой все хорошо. Только дважды за последние несколько лет задерживались поезда: один раз дерево упало на пути, а второй — машинист сбил овцу». Я выхожу на улицу, когда уже совсем темно, и замираю: звезды видны повсюду — сверху, справа, слева, до горизонта. И действительно, не страшно.

Табличка “Самая высокая точка на железной дороге в Великобритании"

Табличка “Самая высокая точка на железной дороге в Великобритании"

На следующий день в горах я встретила у озера юношу. В ходе беседы выяснилось, что он из Абердина вышел неделю назад с другом, каноэ и палаткой — планировали справляться по озерам до Глазго, но что-то пошло не так. Сначала парни попали в снегопад, потом друг сломал себе пальцы на руке, но продолжил поход, потом поднялся ветер, и мальчики перевернулись на каноэ, еле догребли до берега (один — со сломанными пальцами) и двое суток шли во всем мокром с каноэ наперевес, потом у них закончились питательные батончики. Друг не выдержал, и где-то посреди инвернесского нигде сел на поезд домой, а мой знакомый не расстроился и пошел дальше (во всем мокром), потому что «дома скучно, я там инженер».

Жаловался же он на единственную вещь, что утопил фотоаппарат, а без него и жизнь не мила. И рассказал, что встретил пару дней назад двух юношей из Глазго, в одних футболках и джинсах, которые толкали перед собой по болотам и горам тележки из супермаркета, в одной из которых лежало только пиво, а в другой — только карамельки. А вчера повстречал человека в смокинге и туристических ботинках, задумчиво взбирающегося на одну из вершин Монро.